И снова он угадал мои мысли:

— Вы, должно быть, подумали — зачем я все это рассказал? Так то была только «присказка», «сказка» впереди. После Юриной гибели работа шла уже как-то не так — мы слишком привыкли трудиться вместе, сообща. Но тема осталась за нашей лабораторией, а вместо Кузнецова мне дали другого сотрудника — способного парня, неплохого математика, но до моего Юры ему было далеко. Да и, признаться, после всего, что произошло, у меня как-то душа не лежала к этой проблеме. Однажды мне предложили съездить на пару месяцев в Гавану, в научную командировку. Я согласился, решил последовать Юриной теории — на время переменить обстановку. К тому же курс корабля — я должен был выехать пароходом — проходил через тот самый район, где произошла катастрофа. Сам не знаю, почему, но меня словно тянуло к этому месту. Не стану описывать моего путешествия плавание как плавание. Все было обычно до того дня, точнее — до того вечера, когда мы приблизились к тому району, где упал Юрин самолет. Вот тут и произошло… Впрочем, расскажу все по порядку. В тот день, как и сегодня, штормило. Довольно сильно качало. И после ужина — это было часов около десяти — я вышел на палубу, чтобы немного проветриться. В тот вечер на палубах было довольно пустынно. Пассажиры, утомленные качкой, отдыхали в своих каютах. Я долго смотрел на волнующийся океан, и воображение рисовало мне картину катастрофы. Все так ясно мне представилось, будто авария произошла только что, на моих глазах. Тем временем волнение на море улеглось, и надвинулась какая-то первозданная тишина. Ее не нарушало даже равномерное гудение корабельных двигателей. Этот однообразный гул существовал сам по себе, словно где-то в стороне, и на его фоне каждый звук, каждый всплеск воды выделялся с какой-то особенной четкостью, выпуклостью. Я не случайно рассказываю об этом так подробно. Стемнело. Меня охватило непонятное смутное беспокойство. Я стал. Напряженно прислушиваться к тишине. И вдруг…